ВАЛЕРИЙ ГОЛОВКО

ЦИКЛ
«Философия мрака»
(Избранное)

Судьба

Судьба, благодарю за пир, дарованный тобою;
Меня, как баловня, вела по жизни ты своею благосклонною рукою.
Когда же вызвал гнев твой непокорностью своей, –
Страданьям был подвержен, но и счастлив этим:
Не всем, я чувствую, дано, идя по жизни,
Душою ощущать присутствие судьбы на нашей маленькой планете.

 

Я не люблю

Я не люблю холодных зимних вечеров,
Мне ближе дождливая осень,
Когда из парков и садов
Ветер листву разносит;
Я холод не люблю душевный и, вообще, любой.
Мне ближе теплоты порывы.
А если осень холодна,
Пусть движется тепло
Через её дождей разрывы.
Я подлость не люблю
Предательству в угоду,
А если пью, так пью –
И не считаю годы.

 

Беспутные

Под голос Розенбаума, с бутылкою шампанского
Мы коротаем время за столом, мы коротаем жизнь свою бездумно.
Уходят дни, года, уходит счастье навсегда,
И не понять нас самым-самым умным.

Закончится шампанское, и, если будет мало нам,
За водкою отправимся к поставщикам-таксистам,
И будем пить до самого утра,
Хмелея душами то медленно, то быстро.

Бог с ним, пусть жмёт стенокардия грудь,
Бог с ним, изматывает пусть тахикардия.
Беспутные, но чистые, – и было так всегда, –
Уходят рано на твоей земле, Россия.

Беспутные… Но наша ли вина,
Что в сердце отдаётся болью боль любая,
Что души музыкой полны, и красота родной земли
В них плещется от края и до края.

Что губы поцелуями покрыть готовы
Поля, луга, и звёзды, и цветы.
А! К чёрту всё! Налей!
Поймёшь меня лишь только ты.



Осень

В тиши ночной, в полупустой квартире
Курю, глотая жадно дым.
Мне одиноко. Вот уж дня четыре
Терзаюсь мыслью, что совсем один.

«Но почему?» – кричит душа,
«Но почему?» – ведь молод, полон сил!
Да потому, что жил всегда спеша,
Да потому, что вовсе не любил.

Постой-ка, брат, ты врешь себе зачем-то:
Любил ты искренне, любовь ещё жива.
Не надо, память, я прошу тебя, не надо;
Оставим старое, теперь это – слова.

… А осень на дворе… Я так её люблю.
В ней столько величавой грусти,
Которая взяла однажды на руки меня
И никогда уж больше не отпустит.

Эх, Пушкин… Добрая душа!
Воспел ты, как никто, золотоносную старушку.
И сколько раз, волнуясь, чуть дыша,
В лицейский сад я приходил,
Чтобы шепнуть тебе на ушко:
«Мой милый Александр, проснись, поговори со мной.
Мы родственные души:
Тебя твой круг когда-то застрелил,
Меня мой круг вот-вот задушит.

Но ты – счастливчик, баловень судьбы,
Ты – ГЕНИЙ,
А я – НИЧТО, частичка серой массы.
Твой образ пронесут десятки поколений,
Мой же уход отметят пожиманием плечей,
И не попы, а жалкие шуты
Оденут в тот день рясы.

Проснись же, Александр, дай руку мне.
Десятки раз в полночной тишине
Склонял я голову над местом, где раненым ты пал,
Твои я бронзовые руки целовал, будто невесте,
Проснись же, Александр, побудем вместе.»

 

Вампиры

Из сердца кровь струилась тонкой струйкой,
Вампиры жадно кровь эту глотали,
Причмокивали, чавкали, и было как-то жутко,
Когда при этом дружно хохотали.
«Так чьё сердечко? Знать бы интересно», –
Спросил один, насытившись до рвоты.
Кто-то ответил: «Неизвестно».
А чей-то голос произнёс: «Здесь пианист лежит
И сводит с жизнью счёты».

«А что же, братцы, кровищи-то много
У этого костлявого мальчишки.
И даже жалко как-то, – молод,
Лежал бы на печи, листал бы свои книжки.
Ан нет, романтики ему подай,
Питаться падалью, мол, низменно и гадко.
У жизни крови выпить ты хотел сполна,
А результат? – уснул навеки сладко».
Дрожащею рукой вампир мальцу зрачки прикрыл,
Перекрестил разорванное тело,
И иронически сквозь зубы процедил:
«В конфликт с вампирами вступать…
Ну разве ж это дело?!…»

 

Ноктюрн белых ночей

Светло вокруг и пахнет дождём,
Город спит и звёзды спят.
Иду я прямо в белые ночи
И не вернусь назад.

В белых ночах искупаться хочу,
Смыть боль обид и горечь утрат.
Жизни маскарад оставить мне пора,
Ведь « жизнь – игра ».

Из звуков соткан ночи наряд.
Я их ловлю, я стал богат.
Лианы звуков сплетают мелодии,
Они звучат.

Сотни мелодий записать я спешу,
Музыка тобой дышу.
Жизни маскарад оставить мне пора,
Ведь « жизнь – игра ».



25

Мне скоро 25. Немного. И немало.
Душа успела постареть и, чувствую, устала.
Но как хотелось бы любить,
Дышать судьбой другою.
А только знаю -
Зачеркну порыв своею же рукою.
Я долго ждал Тебя. И встретил.
Поверить трудно в то, что сбылось.
Вот только нету никого на свете,
Кто б мог сказать, зачем это случилось.
Прошу тебя, прости жестокость расставанья.
Я жизни говорю: "Прощай", тебе- "До скорого свиданья".

 

Боги, я просыпаюсь

Боги, я просыпаюсь.
Звёзды, очнулся от долгой спячки.
Небо, глядя в тебя улыбаюсь.
Милая, не будет отныне иначе.

Спасибо за то, что вернула мне
Радость умыться росою,
Радость берёзку обнять,
Радость пройтись босому.

Спасибо за руку протянутую,
Когда погружался в болото.
Со мной ты не станешь обманутою,
В душе моей есть ещё что-то.

Что-то… А может быть многое,
Спрятанное в тайники.
Что-то… А может огромное,
На дно ушедшее от тоски.

Боги, я просыпаюсь.
Звёзды, очнулся от долгой спячки.
Небо, глядя в тебя улыбаюсь.
Милая, не будет отныне иначе.

 

Сердцем сжимаю звуки

Сердцем сжимаю звуки
Джаз- это плоть от муки,
Джаз- это крик, а крик кто не услышит?
Дышите же им, дышите!

Горести вспомните,
Боль утолите,
Любовью своею страданье смягчите,
Звуки любите, любите, любите!

Мне в этом горько признаться,
Но чувство тревоги терзает,
И как с ним расстаться не знаю,
Ведь я очень давно не играю.

Спасенье лишь в алом закате,
В краснеющей грозди рябины,
В голосе чисто звучащем,
В Вечности, звуки в которой не сгинут.

 

Огнива отблеск на клавишах

Огнива отблеск на клавишах,
Сотни глаз немигающих,
Я сегодня играю
Просто-таки потрясающе.

Я сегодня играю . . .
Как мучительно это мгновение!
В бездну проваливаюсь, улетаю,
Когда звуки в повиновении.

Клавиши, клавиши . . . всё не замените,
Боль вы моя и забота.
Только мы с вами- музыка,
А музыка- это работа.

 

Басня

Мы часто задаём себе вопрос:
"В чём смысл бытия, и есть ли он вообще?"
Ответить на него пытались многие умы, но тщетно.
Есть версий миллион и ни одной конкретной.

В чём смысл бытия . . .
Любить? Добро дарить, разумное повсюду сеять,
Оставить след после себя, а может славою свой прах овеять?
Подняться до вершин, особенно не разбираясь в средствах,
Дожить до лысин и седин, да чтобы внуки жили по соседству?

А может коротко, но ярко?
Сверкнуть кометой и исчезнуть вдруг,
При этом, осветив собою всё вокруг?

Да нет, всё это блеф, самообман.
Возьмём любить . . .
Любить- значит гореть.
Но трансформации подвластно чувство,
Любовь- это искусство.
Вначале все горим, потом все начинаем тлеть.

Добро дарить . . .
Лишь до поры, пока не предадут.
А это обязательно со всеми происходит.
Взамен добра- воз подлости.
Желание добро дарить уходит.

Сеять разумное . . .
Но в наш ли век стал интеллектом славен человек!?

Оставить след после себя . . .
Родить детей?
Ну, разве неспособных мыслить.
А мыслящих . . .
На муки обрекать родное чадо?
Нет этого не надо.

Слава . . .
Мечта самовлюблённого глупца.
Он унаследовал её скорее от отца
(Возможно, грелся лучиками отчей славы).

Не вижу смысла продолжать.
Довольно ясная картина.
В чём смысл бытия, и есть ли он вообще?
Ответ знаю отлично:
ВСЁ, ЧТО КОНЕЧНО,- НЕЛОГИЧНО.

 

Исповедь поэта

В синеве плывёт мой дирижабль.
Виден всем воздушный мой корабль.
Но счастлив ли в нём пилот?
И что его в жизни ждёт?
Эхом чудес – голос небес:
–        Да, природа щедро одарила
И судьба благословила тебя,
Но труден твой путь…

Наша жизнь всего лишь эпизод,
Вижу я кому в ней не везёт.
И если живёшь мечтой, –
Забудь навсегда покой.
Так как же быть? Что изменить?
Если, вдруг, природа одарила
И судьба благословила тебя,
Но труден твой путь…

Пусть так! Мало дней, поэт, отпущено тебе!
Покорись самим же избранной судьбе.
Пройди сквозь зависть и обман,
Пройди сквозь лести океан;
Талантлив ты, – и это твой изъян!

Да, поэт – не просто человек,
Обречённый на короткий век.
Рождён он свечой сгореть,
Но только душой не тлеть.
Так как же быть? Что изменить?
Если, вдруг, природа одарила
И судьба благословила тебя,
Но труден твой путь.

 

Исповедь пианиста

Блеск клавиш мне терзает сердце много лет.
Рояль – убийца мой, Дантесов пистолет,
В упор стреляет залпами аккордов.
А рядом говорят: «Ведь он – ничто»,
А рядом говорят: «Ведь он – талант».
Откроюсь вам, друзья, как счастлив я,
Что пианист, что просто музыкант.

Я славы не искал, в душе гордыни нет.
И музыка моя всё тот же пистолет,
Со звуками повенчан я судьбою.
А рядом говорят: «Ведь он – ничто»,
А рядом говорят: «Ведь он – талант».
Откроюсь вам, друзья, как счастлив я,
Что пианист, что просто музыкант.

Я в мир иной уйду, не страшно мне упасть,
А старый мой рояль разинет клавиш пасть,
И песню завершим свою мы вместе.
И будут говорить: «Он был талант».
И будут говорить: «Он был душою чист».
Напишут на плите: «Был музыкант».
И уточнят: «Был Пианист».

 

Реквием

Совсем недавно моей силе поражались,
Умению шагнуть судьбе навстречу,
Умению её за глотку взять и вырвать жало,
И вот теперь я жутко искалечен.

Спокойно жду конца,
С иронией взирая на счастливых.
Я труп живой, я это осознал,
На это у меня хватило силы.

Так что же, Сатана, не хочешь ли сказать,
Что я рождён был путь пройти короткий?!
Или работою себя убил?
А может водкой?

Я знаю, это ты «помог» во всём.
Ты ниспослал на голову мою ударов град жестоких,
Топил меня водою, жёг огнём,
Но парень оказался я из стойких.

Да силы не равны,
Сам чувствую конец и нет просвета,
Но песнь мою не сможешь задушить,
Она в стихах моих и музыке моей пропета.

Всем, кто любил меня я эту песнь дарю,
Всем тем, кто память чувств в душе своей хранит.
Когда в последний раз увижу я зарю,
Она для вас тихонько зазвучит.

1981 - 1984

Ленинград